«Рукописи не горят», — утверждал Михаил Булгаков и был прав. Книги, даже некогда сгинувшие, продолжают существовать до тех пор, пока жива память о них, пока есть те, кто готов вызволять их из небытия, давать им новую жизнь и, словно птиц, томившихся в клетках, выпускать на волю.
Благородную задачу вернуть читателям забытые, утраченные или когда-то изъятые книги взял на себя Издательский дом «Коган и Барановский», начав проект «Восставшие из пепла». Автор проекта, академик Академии педагогических наук РФ, профессор, ректор Государственной классической академии им. Маймонида Вероника Ирина-Коган, первой книгой проекта выбрала повесть еврейской писательницы Евгении Немировой «Качановка», вышедшую в 1934 году. Читатель может воскликнуть: «Да мало ли было написано в то время книг, которые сейчас никто и не вспоминает! Да и стоят ли они доброго слова?!» Это ни в коей мере не относится к трогательной талантливой автобиографической повести Евгении Немировой, рассказывающей о жизни и быте обитателей бедняцкого района Бердичева, Качановки, в котором родилась, провела детство и юность писательница. Книга эта принесла Немировой первую литературную известность. О ней высоко отзывался Горький. Бабель любил «Качановку» и в шутку сетовал: «Женечка, ты отнимаешь у меня мой хлеб».

Первой куклой был отец, причем поломанной куклой: у всех пап были две руки, у Ромки — одна, точнее, одна с четвертинкой: когда жестикулировал, а свое легкое заикание он компенсировал жестикуляцией — четвертинка тоже вступала в разговор — этакая группа поддержки левой.
До несчастья Ромка все свободное время проводил в бильярдных, поэтому рука сохранила пластичность и невероятную ловкость. Левой он подбрасывал луковицу, а остатком правой ловил ее где-то под мышкой, когда не бывал пьяным, само собой. А карты, карты! Как он сдавал их, тасовал и разбрасывал — двурукий позавидует! Огрызком правой мог размешивать, двигать по столу… аттракцион было жутковатым, но впечатляющим.
Он, между прочим, и плавал прекрасно: малой ручкой (Петя ненавидел слово «культя» и никогда его не произносил, в отличие от издерганной и не сдержанной на язык матери), загребал быстро-быстро, как маленьким моторчиком.

Много лет я собираю «случайные случайности», истории, за которыми, вероятно, лежит закономерность, называемая кем-то Б-жьим промыслом, кем-то судьбой и фатумом, а кем-то просто совпадениями. Но есть ситуации, порожденные разного рода случайностями, которые создают такие коллизии, которые не выдумает ни один драматург, ни один сценарист, а если и придумает, то его обвинят в подтасовке фактов. Тем не менее жизнь — это лучший сочинитель пьес. А мы, как известно, только актеры в этой пьесе.

День кончается, уже пять, домой, домой! Не видеть, не слышать моих коллег до утра понедельника, особенно эту новенькую — тощенькую шотландку. Ее щебет с жутким островным акцентом напоминает мне клекот попугайчиков-квакеров в листве деревьев. В Бруклине, в Бэй-Ридже, на углу 66-й улицы и Восьмой авеню квакеры построили себе коммунальное гнездо на площадке, устроенной специально для них на осветительном столбе. Гнездо весит до 100 фунтов, попугайчиков там штук триста, и все они чирикают одновременно. Гвалт стоит невообразимый!
Я уже начала прибирать на столе, складывать бумаги, и тут кто-то постучал в дверь. Нажимаю на кнопку, дверь открывается, и появляется старуха Бабби Сигал со своей прислугой Шарлин, а за ними в офис (и в нашу историю) входит очаровательная маленькая девочка.
Здесь нужно сделать паузу и сказать несколько слов о Бабби Сигал, личности совершенно неординарной.